29. Возможно, именно эта имманентность философии в теологии облегчила христианской схоластике использование еврейских источников: она заимствовала из этой теологии не столько иудаизм, сколько философию. И ведь в этом лагере распространились два основных источника античной философии: аристотелизм на платонической основе и, с другой стороны, неоплатонизм с его тенденцией к пантеизму. Эти два направления пронизывают всю еврейскую философию от её истоков до её завершения в Спинозе.

А от Спинозы, в свою очередь, исходит новое влияние на немецкую философию в целом и, в частности, на философию религии, которая в новейшие времена неизбежно должна была выделиться из общей области философии.

30. Таким образом, мы снова оказываемся там, куда нас уже привело размышление о понятии философии. Имманентность не могла сохраниться; но простая, неопределённая, не направляемая систематически дифференциация остаётся бессодержательной и немотивированной, если не определён центр, из которого она исходит. Этот центр определён для нас в системе философии.

Поэтому мы также освобождаемся от вопроса, с какой особенностью сознания мы можем утвердиться и овладеть религией; ведь только из системы может произойти такое овладение, такая особенность сознания может обосноваться. И это ограничение должно быть дополнено положительным определением: что искомая религиозная особенность должна привнести новое наполнение для системного понятия философии.

Не в психологии сознания может быть обоснована особенность религии, а только в рамках систематики философии.

31. Однако здесь возникают серьёзные сомнения. Система философии, кажется, замкнута в трёх членах, установленных Кантом, а четвёртая часть, которую предполагает наша собственная систематическая попытка, может только усилить эти сомнения. Все направления сознания, порождающего собственное чистое содержание, кажутся исчерпанными. Что ещё могло бы существовать помимо чистого познания, чистой воли, чистого чувства и объединяющей их всех единства сознания?

Поэтому выбор чувства для религии представляет собой поучительный симптом, показывающий, что, по крайней мере, эстетика оказывается под угрозой устранения или сокращения, если религия займёт самостоятельное положение в чувстве: а какая ещё душевная сила могла бы быть призвана? Таким образом, кажется совершенно безнадёжным измыслить потенциал сознания, который мог бы гарантировать особенность религии.

32. Однако здесь присутствует неясность. Действительно ли правильно, что нужно измыслить вид сознания для религии? И правильно ли, что основополагающий методологический вопрос ставится в зависимость от успеха этой задачи? Действительно ли вообще необходимо выделять особый вид сознания, чтобы сделать возможной особенность религии? Не смешивают ли здесь особенность с самостоятельностью? Возможно, особенность может быть установлена лишь при условии, что самостоятельность не является безусловной, а, напротив, поддерживается тремя или четырьмя систематическими направлениями сознания.

Если бы дело обстояло так, то было бы ошибочным начинанием изобретать для определённой таким образом особенности собственное и самостоятельное направление сознания.

Теперь мы получили точку опоры, из которой может быть выявлено и поднято систематическое понятие религии. И прежде чем возобновить рассмотрение особенности искомого сознания, мы должны продумать предпосылки, заложенные в систематических направлениях сознания для религиозной особенности и в соответствии с понятием системы должны быть использованы и впитаны.