Ярмил еще раз посмотрел на раков, решил не покупать, дошел до пекарни, заказал себе два куска торта, какао и два пакета сухарей с собой, и уселся на веранде, наслаждаясь мягким майским солнышком. Когда он доел заказанное и сложил пакеты с сухарями в бидон, в пекарню явилась оживленно переговаривающаяся группа оборотней. Ярмил опознал старообрядца-проповедника, одного из оборотней, чья машина сгорела до черного остова, местного жреца Камула в темно-сером одеянии, и начал прислушиваться к разговорам.

— Я ходатайствовал за вас по просьбе паствы, — отрывисто и недовольно проговорил местный священник. — Лично я не одобряю порчу имущества и не стал бы просить полицейских закрыть дело. Но прихожане написали заявления об отказе о возбуждении уголовного дела, а трое богатых волков пообещали скинуться и возместить потерпевшим ущерб. Мне пришлось покориться общему решению.

— Потому что я принес им истину, — спокойно ответил старообрядец. — Они осознали, что неправильно живут. Это не значит, что они изменятся. Но я сумел раздуть в их душах потухшую искру веры. Это зачтется и им, и мне. Камул суров, но справедлив. Он благоволит своей стае.

— Давайте обойдемся без богословских споров. Сколько вы намереваетесь пробыть в городе?

— Пару дней.

— Будет лучше, если вы поживете у меня. Завершите дела, которые вас сюда привели, я куплю вам билет и посажу на автобус.

— Я путешествую на лапах, — ответил старообрядец. — Камул всегда рядом, он сопровождает меня в странствиях.

Жрецы некоторое время вяло препирались, допили чай, принесенный хозяином пекарни, и вместе с сопровождающими направились к выходу с веранды. Старообрядец остановил взгляд на Ярмиле, спросил:

— Задумался? Понимаешь, что надо что-то менять?

— Да, — чувствуя, как по спине побежали мурашки, ответил он. — Мы... волк тоже задумался, да.

— Пусть пребудет с тобой сила Камула! Он укажет путь.

Старообрядец потянулся через ограждение веранды, прикоснулся к запястью Ярмила и ободряюще кивнул — во взгляде не было фанатизма, только забота и обеспокоенность старшего волка, подталкивающего молодого собрата на правильную дорогу.

Он пробормотал слова благодарности — в спину, старообрядец уже уходил вслед за жрецом. Притихший волк обрел дар речи, сказал: «Он альфа. Он бы мог собрать сильную стаю. Но не хочет, он путешествует в одиночку».

«Пойдем, — Ярмил поднялся, взял бидончик с сухарями, попрощался с хозяином пекарни. — Когда шагаешь, легче думается. Давай решим, что лучше сделать. Сначала надо купить молоко. А потом? Перекинуться и поохотиться? А как ты будешь охотиться без одной лапы?»

«Не знаю, — ответил волк. — Зайца я не поймаю, это точно. Можно разорить утиное гнездо».

«А зачем? Утиные яйца вонючие»

«Я не собираюсь их есть. Просто добыча»

Ярмил хотел залезть в пакет и набрать горсть сухарей, неудачно шевельнул рукой и зашипел от боли. Жаль. На ходу думается хорошо, а когда жуешь, думается еще лучше. Плохо, что нельзя совместить.

Он прибавил шаг, миновал указатель с перечеркнутой надписью «Логач», прищурился — с пригорка были видны ворота ограды Метелицы — и увидел, что из них выезжает машина Гвидона. Ничего удивительного в этом не было: семейство Вишневецких регулярно посещало магазины, покупая родителям Дарины хозтовары — возмещали убыток продуктов. Через десять минут стало видно, что в Логач едет только Гвидон — командир вел машину, на пассажирских сиденьях никого не было. Ярмил собирался помахать автомобилю и идти в Ежовку, но Гвидон дал по тормозам, приоткрыл дверь и сообщил:

— Общину ограбили! Садись, поедем в полицию.