Мотыльки неумолимо приближались. Лунный свет отражался от их переливающихся крылышек, и вот уже первые грациозно порхнули к чердачному окну.

– Они ударятся о стекло, – заметила Джерм.

Но едва она это произнесла, как моё внимание привлекло какое-то копошение вдоль карниза. Окно приподнялось, и первые мотыльки залетели в комнату.

Я никогда не видела таких мотыльков: некоторые из них отливали в лунном свете фиолетовым, другие – жёлтым и белым, а мерцающая радужная пыльца на их крыльях без конца образовывала новые узоры.

Они бесшумно опустились на мамину кровать и принялись ползать и летать над ней, укрывшейся одеялом. При этом они становились ярче и меняли цвет, словно заряжали свои крылья от моей мамы.

Я похолодела от внезапного осознания, что это никакой не сон – ведь во сне боли не чувствуешь. А смотреть на это было мучительно больно, потому что я совершенно точно знала, что происходит. Они забирали у моей мамы всё то, что позволило бы ей любить меня. Все воспоминания, служащие топливом для любви. И наблюдая за мотыльками, я ощущала эту утрату как настоящую физическую боль и горевала обо всём, что было украдено за все эти годы.

По лицу Джерм пронеслась череда эмоций. Потрясение сменилось печалью, а на её место пришла знакомая злость.

Я знала, что она сделает, за секунду до того, как она это сделала. Это было ожидаемо. Джерм всегда меня защищала, точно так же как я всегда защищала её.

Её лицо напряглось, она стиснула кулаки и отклонилась.

– Нет! – прошипела я и попыталась её схватить, но было уже поздно: она прыгнула к двери, заодно толкнув меня вперёд, и мы обе вывалились из шкафа.

Вскочив, Джерм бросилась к маминой кровати и захлопала руками, прогоняя мотыльков. Эбб метнулся к ней, видимо, желая её остановить, но пронёсся прямо сквозь неё.

Мотыльки разлетелись по всей комнате, кружа вокруг нас, будто прицеливаясь, но на третьем круге свернули к окну и устремились в небо.

Джерм замерла. Мама пошевелилась, тихо застонала, но не проснулась.

Эбб подплыл к окну и посмотрел вверх, затем повернулся ко мне:

– Они наверняка заметили твой взор, иначе бы так быстро не улетели. А тут такая лакомая добыча – девочка со взором в доме охотницы на ведьм. – Он бросил на Джерм осуждающий взгляд.

Та выглядела потрясённой и смущённой:

– Простите. Просто я…

Но Эбб уже отвернулся от неё к окну и с испуганным видом поднял глаза к небу. Потянулись минуты томительного ожидания неизвестно чего. Каждая секунда казалась вечностью, но ничего не происходило. Разве что из-за облаков снова вырвался лунный луч, осветив комнату.

Плечи Эбба слегка расслабились, и он повернулся к нам:

– Не надо было вам это показывать.

От его тона мне стало чуть легче дышать – как если бы предсказанный им ужас нас миновал.

Но затем ветер едва заметно сменился, облака сомкнулись, скрыв луну и погрузив нас во мрак.

В следующую секунду откуда-то со стороны океана донёсся отчётливый, несмотря на расстояние, дикий вопль.

Эбб снова повернулся к окну и наклонил голову, прислушиваясь.

– Может, это не имеет к нам отношения, – пробормотал он. – Может…

Ветер усилился.

В комнату в панике залетел призрак в жёлтом дождевике и, увидев нас, прошептал:

– Прячьтесь! – И скрылся, пролетев сквозь стену.

Над океаном встала дымка, оказавшаяся густой пеленой тумана, быстро несущегося в сторону берега. Мои уши уловили шелест неразборчивого шёпота, такого тихого, что я не была до конца уверена, что мне не послышалось.

– Обманули? – принёс ветер чей-то древний как пыль времён голос одновременно издалека и откуда-то совсем рядом.

– Скорее в шкаф! – шепнул Эбб, и я попятилась. Джерм бросилась к шкафу.