Таксист с досадой стукнул по произвольно опустившемуся солнцезащитному козырьку.

– Бизнес, – сказал Юра.

– Что? – не понял таксист.

– Слово такое есть – «бизнес». Это что-то вроде законной торговли.

Таксист недовольно мотнул головой.

– Бизнес еще какой-то! Я тебе, мил человек, так скажу: как ты это дело не обзови, ничего законного тут нету! Оно так и останется спекуляцией, понял? Эх, новый-то наш Генеральный борьбу с алкоголизмом затеял правильную, да только не с этим народом такие эксперименты устраивать.

Он нервно посигналил «Москвичу», пытавшемуся выехать перед ним, и продолжил:

– Я потом со сменщиком поговорил, серьезно так, с пристрастием, а он мне тоже предложил этим заниматься. Пригрозил ему, если не прекратит это непотребство, то пожалуюсь куда следует. Так он на другую машину перевелся со страху. Да и черт с ним! Все равно после него грязь одна в салоне! Смотри, что я нашел!

Таксист, не выпуская руль, склонился вправо и открыл бардачок. Пошарив, вытащил небольшой прямоугольник из плотной бумаги и протянул назад.

– Глянь!

Картонка оказалась игральной картой с красным сердцем, обозначающим червовую масть, и латинской буквой «Q». Большую часть карты занимало цветное фото женщины, совершенно голой, с раздвинутыми ногами.

– Видал, похабщина какая?! И не рисунок ведь какой, а фотография! И не стыдно же ей!

– А чего не выкинете? – спросил Юра, отдавая карту. Таксист засунул ее обратно в бардачок и буркнул:

– Пусть будет.

Юра, подавив улыбку, отвернулся к окну, за которым простирались припорошенные снегом поля. Водитель внимательно глянул в зеркало.

– А у тебя тоже этот… как его… бизнес, да?

– Почему?

– Да просто не каждый на такси в такую даль поедет. Червончик выложишь, не меньше.

Водитель показал на таксометр, на табло которого уже «накапало» 4 рубля 23 копейки.

– Ладно, – согласился Юра и снова поймал в зеркале его внимательный взгляд.

– Да и одет уж больно хорошо. Я, когда ты в машину сел, так и понял, что непростой ты гусь. Мне такое пальтишко купить – надо не жрамши месячишко вкалывать. А ботиночки – югославские, не иначе? Или Чехословакия?

Юра мысленно выругался. Ну вот какое твое дело, кто во что одет?! Твое дело – баранку крутить!

– В торговле работаю, – коротко ответил он.

– А-а-а, ну ясно, – презрительно сказал водитель.

– Что ясно?

– Да все ясно. Дефицит, импорт, наценка. Все ясно, – ответил водитель, добавив к презрению в голосе осуждающие нотки.

Юре вспомнился лейтенант Холмогоров – тот тоже любил разговаривать изобличающе-издевательским тоном.

– Да что ясно-то?! Можно подумать, таксисты плохо зарабатывают! Знаю я все ваши уловки: то упретесь и соглашаетесь везти только по двойному тарифу, то на лампочку эту свою зеленую носок натянете и к «Интуристу» – бомбить! Что, не так?!

Водитель опустил руку под сиденье и вытащил монтировку.

– Ты, мил человек, обвинить меня в чем-то хочешь?

Юра промолчал, и вовсе не из-за монтировки: ему сейчас никак нельзя привлекать к себе лишнее внимание – не в том он положении.

– И голос на меня повышать не надо, – добавил таксист.

– Извините, просто нервы.

Таксист бросил монтировку на соседнее сиденье и положил руку на руль.

– Жил бы честно – не нервничал бы. Еще по себе всех равняет.

Машина свернула и помчалась вдоль реки, местами чистой и широкой, местами – узкой и забитой скоплениями шуги. Навстречу прогрохотал бульдозер, оставляя после себя взрыхленный гусеницами снежный наст, проехали несколько грузовых машин с бетонными блоками. Юра взглянул на небо – под стать настроению оно было серым и мрачным.

Минут десять ехали в тишине. Таксист обиженно сопел, Юра тоже молчал и посматривал в окно. Спать уже не хотелось, хотелось побыстрее покинуть машину, воздух в которой словно пропитался враждебностью. Была и другая причина, обусловленная мерами элементарной конспирации: водителю совершенно необязательно знать адрес – мало ли…