«Машин гудящие стада…»

Машин гудящие стада
Лихой пасёт регулировщик.
А мы как будто никуда
Ведём весёлый разговорчик.
И ловко щелкает язык,
Играя ветреным словечком.
Идут в неведомый тупик
Два бестолковых человечка.
Кафе, аптеки и дома —
Всё улиц бедных антреприза.
В руках болтается роман
Про жизнь какого-то Улисса.
А глаз оптический прицел
Теряет цель и замирает,
Когда на солнечном лице
Улыбка бабочкой порхает.

«Режет глаз алмазная дорога…»

Режет глаз алмазная дорога.
Вороны мелькают на снегу.
Я бегу куда-нибудь далеко
И остановиться не могу.
Ты не думай обо мне плохого.
Никому я не желаю зла.
Только сердцу не хватает слова
Из созвучий света и тепла.
Я живу, а жизнь необычайна!
Жизнь полна, как небо – синевой.
Мне охота превратится в чайку
И зависнуть над морской волной.
Но петляет зимняя дорога.
Вороны мелькают на снегу.
Я бегу куда-нибудь далёко-
Далеко, куда-нибудь бегу.
Не от праздных слов и кривотолков.
Просто знаю – времени в обрез!
Я бегу от мира в самоволку…
Валит снег с ристалища небес.

«Словно песня, грянул день…»

Словно песня, грянул день,
Разыграл по нотам!
А вставать мне было лень —
Страшно неохота.
После ноченьки хмельной.
Голова в тумане.
Муравей, как смелый Ной,
Плавает в стакане!
Знаю быть или не быть,
Потому что буду
Я с Тобою говорить
Каждую минуту!
Жажду утолю Тобой.
Сердце отогрею.
Назову Тебя Судьбой.
И Тебе поверю.

«Пот и слезы и кровь …»

Пот и слезы и кровь —
все житейская проза.
Человек,
если думать
об этом
серьезно,
так невинен во зле
и в любви одинок…
Он пройдет до конца
сто ненужных дорог
и вернется к началу,
теряя следы…
(Жизнь всегда хороша
лишь до первой беды).
Но ночами мне часто
нечаянно снится,
что однажды я стану
евангельской птицей,
чтобы мирно летать
между небом и твердью…
пролетая над Жизнью,
пролетая над Смертью.

«Глаголы против шерсти гладя…»

Глаголы против шерсти гладя,
Ты говоришь о пустяках:
О мимолетном листопаде,
О нескончаемых дождях.
И не имея в сердце веры,
Больших сторонишься вещей,
но как столикие химеры
они живут в душе твоей.
…А в небесах пасутся овцы.
И ветер, пасынок высот,
Проворно медные червонцы
Ворует с вязов у ворот.
И по тебе чернильной ночью
Скупое время чертит стих,
И звезды словно многоточья,
В глазах проносятся твоих.

«В этом замке не для дожей…»

В этом замке не для дожей,
А скорее – для дождей,
Я хочу услышать, боже,
Голоса моих друзей.
Чтобы в радости забыться
Среди дружеских сердец
Окропи святой водицей
Мой пустующий дворец!
Но молчат сырые стены.
С потолка бежит вода.
Да немые гобелены
Косо смотрят иногда.
На душе темно и сиро.
Стынет ужин на плите.
И глядит на звезды мира
Сэр в дырявом решете.

«Сумерки тихо бродили по дому…»

Сумерки тихо бродили по дому,
в эти минуты совсем по-другому
видится все обнаженным глазам:
сумрачный мир превращается в храм,
в дом первозданный, в обитель богов,
в ясли детей и в страну дураков.

«Навести меня, Ангел Господень…»

Навести меня, Ангел Господень,
И яви ослепительный свет!
Покажи мне мучительный полдень
Где на солнце и пятнышка нет.
Посреди вековечной печали
Разгони суесловия дым,
Чтобы мир, как у Слова в начале,
Был от чистого сердца любим.
Если Господу чем неугоден —
Пропаду в нелюдимую ночь.
Навести меня, Ангел Господень,
Даже если не в силах помочь.
Принеси благодатные вести,
Что тебе небеса, высота?!
Мы с тобою помаемся вместе
На земле – по заветам Христа.

«Холодает. Не иначе…»

Холодает. Не иначе
осень. И с ее подачи
в сердце тот же холодок.
Стаю лодок бережок
бережет как бы наследство
живописного соседства.
2
Осень – миру. Мир – живущим!
Всем кто теплится не в гуще
мировой, а просто так —
то философ, то простак,
не от мира кто родился
или с ним не примирился.
3
Впрочем, осень. И – прекрасно!