Уэсли кивнул.

– Жаль, у меня нет денег на проезд, – пожаловался Билл, – но я вчера все потратил. А занимать не буду, тем более у зятя.

– Черт, парень, да добредем мы до Бостона, – сказал Уэсли.

– Без сомнения! – просиял тот. – И вообще, автостопом я еще не ездил, это будет приключение.

– Идем?

Эверхарт на мгновение остановился. Что он делал здесь, в этой комнате, в комнате, которую знал с детства, где плакал, где испортил зрение, учась до зари, в комнате, куда мать частенько прокрадывалась, чтобы поцеловать и успокоить его, что делал он в этой внезапно печальной комнате, поставив ногу на упакованный чемодан, в шляпе, глупо сидящей на затылке? Покидал ее? Он взглянул на кровать и вдруг осознал, что не будет больше засыпать на этом старом пуховом матрасе, не будет спать долгие ночи в безопасности. И все это он покидал ради какой-то жесткой койки на борту судна, рассекающего воды, увидеть которые он и не надеялся, моря, где корабли и люди ничтожны, а подводные лодки рыщут, словно ужасные монстры из видений Де Квинси?[16] Все эти образы туманили рассудок, Эверхарт оказался неспособен встретиться с ужасом, которым обрушился на его душу этот странный контраст. Быть может, он ничего не ведает о великих тайнах жизни? А как же все эти годы, проведенные за толкованием литературы Англии и Америки для охочих до заметок классов?.. нес чушь, бесконечно самодовольный и невежественный мелкий трепач, разглагольствовал о глубоких чувствах какого-нибудь Шекспира, или Китса, или Мильтона, Уитмена, Готорна, Мелвилла, Торо, Робинсона, словно познал ужас, страх, муки и величественную страсть их жизней, словно был братом им на темной старой пустоши их умов?

Уэсли ждал, пока Эверхарт стоял в нерешительности, и терпеливо рассматривал свои ногти. Он знал, что его товарищ сомневается.

Тут, однако, сестра Билла зашла в комнату, куря «Фатиму» и по-прежнему с чайной чашкой. Они с подругой, женщиной средних лет, которая сейчас широко улыбалась в дверях, развлекались после обеда, гадая друг другу на чайной гуще. Сестра, высокая женщина, на которую, судя по строгим, но юношеским чертам, уже явно надвигался средний возраст, укоризненно говорила младшему брату:

– Билл, как мне тебя переубедить? Ну что за глупости? Куда ты едешь, ей-богу… будь благоразумен.

– Я еду только на каникулы, – затравленно огрызнулся Билл. – Я вернусь.

Он взял чемодан и наклонился поцеловать сестру в щеку.

Сестра вздохнула и поправила лацкан его куртки. Она не слишком приветливо взглянула на Уэсли, и тот, в свою очередь, хотел сказать ей, что это не его рук дело и не будет ли она так любезна оставить свои злобные взгляды при себе?

На улице у Уэсли перед глазами все еще стоял старик, мистер Эверхарт, каким он был, когда они прошли мимо его комнаты по пути к двери: сидел в кресле, а невыкуренная трубка лежала на подоконнике; унылая одинокая фигура.

В метро Сонни захлюпал носом, но Билл дал ему четвертак и сказал купить комикс про Супермена. И как раз когда они проходили через турникеты, коллега Билла, худой нервный англичанин, с двумя портфелями и книгой, громко закричал поверх голов завсегдатаев подземки:

– Да это Эверхарт! В отпуск?

– Да, – ответил Билл.

– Счастливый ты, мерзавец! – раздалось в ответ, и молодой человек, у которого длинная шея свободно торчала из неуклюжего воротничка, целеустремленно и враскачку зашагал на дневную лекцию.

В метро Билл испугался; Уэсли был так спокоен, что Билл едва ли мог ожидать от него душевного сочувствия. Неужели проклятый дурак не понимает, что происходит?.. Какая глупость, возможно, совершается?.. какие муки уже принесла эта импульсивная перемена?.. и еще к тому же каким трусом оказался Коротышка!