Я проследил направление внимания тахара и удивленно вытаращился на его необычного собеседника. Прямо на столе, среди пузатых фиалов темнел серый шевелящийся комок, сплошь покрытый иголками. Сначала я не поверил собственным глазам, но, приглядевшись снова, понял, что зрение меня не обманывает. Это был самый натуральный ёж. Зверек стоял на задних лапках и внимательно вслушивался в гудящий говор каменного приятеля, кивая и фыркая в такт его стенаниям.

– Я же просил принести несколько стручков прушиницы. Пру-ши-ни-цы! Только и всего, – чуть ли не плакал громила. – А ты что притащил? Ну, посмотри, посмотри, – он настойчиво потыкал пальцем в пучок травы, лежащий перед носом колючего коротышки. – Это же стебли обыкновенной подкаменки. Ума не приложу, как можно спутать подкаменку с прушиницей. Два абсолютно разных растения. Или же ты полагаешь, что некоторая внешняя схожесть делает в придачу одинаковыми и их свойства? Надеюсь, тебя постигнет разочарование, ибо это не так, необразованный ты комок иголок, – обреченно заохал тахара. – Знал же, что лучше вовсе обойтись без помощников, чем пожинать плоды такого вот ленивого невежества. Уж будь уверен, Нестор, мог бы я отыскать нужный ингредиент самостоятельно не просил бы тебя о столь ответственной услуге. Ну, что молчишь? – всплеснул он громадными руками, с укоризной глядя на зверька. – Нет тебе оправдания, Нестор, и стыда у тебя тоже нет. Так подвести товарища. Ай-й-ай.

Ёж громко фыркнул, суетливо зачавкал, как будто объясняя причины своего промаха, и коротко развел передними лапками, точь-в-точь пожимая плечами.

– И слушать не желаю. Даже не трудись придумывать небылиц, – решительно отрезал тахара, подбоченившись. – Я все равно не верю ни единому твоему слову. Неужели полдня сроку недостаточно для исполнения столь непыльного дела?

Каменный гигант выдернул былинку светло-желтого цвета из общей связки, ловко орудуя толстыми пальцами, отделил продолговатый початок и, растерев его в порошок прямо на ладони, поднес к лицу и принюхался. Затем разочарованно скривился и отшвырнул золотистую пыль прочь.

– Нет, не прушиница, сколько не проверяй, – заключил он. – Какой стыд. Какой срам. Все пропало. Это чтобы не сказать, что стряслась катастрофа непоправимых масштабов! Сдается мне, я никогда не добьюсь достаточного расположения со стороны господина Менирада для дальнейшего обучения чародейскому мастерству. Произошедшая неприятность наверняка отобьёт у него желание даже думать о возобновлении уроков. И все эти несчастья свалились мне на голову по твоей милости.

Громила насупился и принялся сверлить собеседника обвиняющим взглядом, но быстро смягчил напряженную гримасу, впрочем, не прекращая воспитывать оного.

– Не обессудь, друг Нестор, за неистовый гнев, – жалобно продолжал он, – но ты и представить себе не можешь, насколько значимым было данное поручение. Нынешней ночью учитель снова изволил мучиться жуткой бессонницей. А ведь она – ночь была уже третьей по счету. Наутро его просвещённость наказал мне изготовить снотворную микстуру. А также посулил все-таки допустить меня до второго тома «Чародейской Лексики», если снадобье, не в пример моим прежним попыткам, удастся добротного качества.

Еж снова фыркнул и плюхнулся седалищем на стол, сложив лапы на округлом брюшке – ни дать ни взять утомившийся с дороги разумный.

– А как же?.. Куда без витиеватых наставлений? – с вымученной улыбкой отозвался тахара, подхватив похоже только ему понятную реплику дикого зверька. – Конечно, магистр не пожалел времени и снова затянул свою любимую карусель про то, что алхимия – мать всех наук и никакие прочие учения, кроме её самой, не в силах взрастить в страждущем знаний воспитаннике и толику должной внимательности, скрупулезности, а также необходимое понимание такта. Обмолвился, якобы тем, кто преуспеет в приготовлении сонного зелья, на этот раз зачтутся прочие испытания. А как его изготовишь без прушиницы? Вот то-то и оно… Ещё мастер Менирад пообещал, дескать, как только он сможет наконец вернуть себе ночной покой, сразу же примется за табель по дальнейшему преподаванию прикладных заклятий.