А последствия наступят очень скоро; через пару дней, когда мы понастоящему будем отъезжать из К*, оба моих попутчика согласуют места в поезде с точностью до наоборот и возьмут билеты в разные вагоны. Мне теперь предстоит выбрать: с кем ехать? Поэтому, заприметив в кассовом зале ведущую местного телевидения Елену Р*, я спрашиваю у кассира место поближе к этой очаровательной молодой женщине.

– Попутчица

Её вагон купейный. Как раз между двумя плацкартными, в которых едут мои враждующие приятели.

Елена, как старший редактор городской телестудии, однажды делала передачу о моём творчестве, и мы были с ней хорошо знакомы.

Но, или мне показалось? – она немного смутилась, увидев меня в попутчиках. Её провожал молодой военный с усиками, а усы – это признак ревнивца.

Итак, нас в купе двое и мне никто не помешает в течение ближайших шестнадцати часов ездить по аккуратным ушкам стройной брюнетки своими поэтическими комплиментами. В Джанкое я с Виктором заправляюсь алкоголем. Для Елены припасаю бутылочку красного «Тайные желания».

Но, как показала ситуация, таковые у сотрудницы масс-медиа явно не в почёте. Все желания этой честной и добропорядочно-яркой дамы открыты и понятны: отоспаться бы после бурной ночи, проведённой в объятиях любимого мужчины. Ведь впереди – сумасшедший день командировочной беготни в столичном граде Киеве. Поэтому следующие четыре часа мы монотонно дрыхнем, иногда отвечая сквозь сон на звонки наших половинок.

И всё же я не унимаюсь в своём тайном желании произвести на даму хоть какое-то впечатление.

Дежурный рассказ о моём неудачном похождении в Саентологию мог бы помочь это сделать. Он как психотропный заряд ещё не выветрился из памяти и порой выручал меня в отношениях с дамами и друзьями.

– Пантелей, вы не стесняйтесь – пейте сами, а я вам составлю компанию как собеседница.

Прошлым летом в кабинете ТВ-студии журналистка Елена Р* со мной общалась на ты. Ох уж, эти женщины…

Самое время вспомнить ту мистическую историю семилетней давности. И я рискую. В степи начинает светать. За окном – начало лета. По мере рассказа, она гибко разворачивается в мою сторону, подперев полусжатыми в кулачок длинными пальцами левой руки мудро улыбающийся бледный овал лица тридцатилетней метиски. Огромные карие глаза выражают неподдельный интерес. И я, боясь потерять это азиатское состояние заклинателя змей, в такт колёсам, вытягиваю – нота за нотой – нехитрую мелодию своего повествования.

4. Рассказ

– Лена, а вы верите, что всё в жизни давно за нас решено? В судьбу? – Нет, скорее не верю. Судьбу можно менять. Было бы желание.

– Хм, возможно. Но только у меня сейчас такое чувство, будто еду получать должок.

– Это как это? – она игриво выразила заинтересованность.

– Я однажды отказался от приличной суммы. Ситуация так сложилась.

Десять лет прошло.

В девяносто восьмом ехал к родне в Питер. Заодно и денежки в эрмитажной лавке за сувениры получить надо было. Инфлированные. Ноябрь-месяц. Обвал рубля. Захожу в сберкассу в Москве на Болотной. Народу почти никого. Доллары уже втрое подскочили. У меня же на книжке пятьсот деревянных завалялось. Беру в окошке жетончик, подхожу к кассе. Жду. Смотрю, что-то кассиры засуетились. Стою у кассы один. Спрашиваю:

«Почему так долго, девушки?»

Мне из-за стекла – Сейчас вам сразу всю сумму соберут и вынесут.

Я удивился, но молчу. Пятьсот рублей собирать… по пятачку, что ли? Потом смотрю; из подсобки на подносе выносят вдвоём гору полусотенных в пачках. И – в счётную машинку первую: 200 бумажек: бдынь. Ляп-ляп-ляп! – машинка пересчитала. Опять обклеили крестиком – подают. Пачка пухлая; еле просунулась в окошечко. А у меня в мозгу тоже счётная машинка включилась: вся жизнь перед глазами. Стою, про себя думаю: влезут-не влезут? Тысяч 20, если пересчитать в зелёных. Вроде влезут. Со мной рюкзак и в нём пустая сумка. Керамику только что сдал под реализацию на Старом Арбате. Прикидываю: так, на подносе килограмм 6: по 3 в каждую ёмкость. А что дальше? Ну, выйду, схвачу частника и – до ближайшего метро. А там – на скорый и в Питер. И пусть похнычет какой-нибудь мафиози из-за не по адресу улетевших денежек. А вдруг он эту милую девушку прибьёт за её оплошность? В общем – каша в голове. Сомнение. Но я уже был готов эти деньги взять и смыться. Ведь столько лет на грани нищеты – и никакой надежды.