– Что-то вы долго! – послышался голос позади меня. – Я уж подумала, что вы ушли на работу.

Я резко обернулся, сразу узнав этот голос, – это была девчонка, которую я видел вчера. Она стояла передо мной, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, и почему-то улыбалась.

– Кажется, я ясно дал тебе понять, что ты зря тратишь время! – Я разозлился. – Мне не нужен ученик!

– Человек иногда не понимает, в чем нуждается, пока это не получит! – усмехнувшись, ответила она. – Зато потом удивляется, как же он раньше без этого обходился.

Улыбка девочки была заразительной, но я не поддавался ее чарам.

– Послушай… – я попытался найти другой подход. – Это очень опасная работа – многие умирают! Я стал последним учеником Джона Грегори, а передо мной у него было еще двадцать девять ребят. Треть из них умерли мучительной смертью во время обучения. Например, когда Билли Брэдли пытался связать домового, ему придавило руку огромным камнем. Домовой откусил ему пальцы левой руки, и парень умер от болевого шока и потери крови.

– Неприятности порой случаются, – кивнула девочка, и улыбка на ее лице померкла. – Мой двоюродный брат был чернорабочим. Однажды его повозкой прижало к воротам. Бедняга умирал целую неделю, и каждую ночь люди просыпались от его криков.

– Мне жаль твоего брата, но это был несчастный случай. А моя работа – это постоянная борьба с существами из Тьмы; они не упустят ни малейшей возможности нас убить. Генри Хоррокс, учитель Джона Грегори, однажды выслеживал домового, которого прозвали костоломом. Когда они с учеником шли по полю, он напал без предупреждения, схватив мальчика за запястье. Домового контролировала ведьма, а ей были нужны кости больших пальцев мальчишки. Паренек умер – и Хоррокс ничего не смог сделать, чтобы его спасти. Если ты станешь моей ученицей, то можешь даже не пережить первые шесть месяцев.

– Вы хотите сказать, – с улыбкой проворковала девочка, – что все-таки рассматриваете такую возможность?

Я покачал головой, тут же пожалев о сказанном. Терпение было уже на исходе, и, снова вспомнив наставления отца о том, что нужно всегда быть вежливым, я продолжил говорить спокойным и твердым голосом:

– Ты девочка, поэтому, как я сказал вчера, эта работа тебе не подходит. А еще ты слишком взрослая. Мой учитель взял меня на обучение, когда мне было всего двенадцать. Сколько тебе лет?

– Много будете знать – скоро состаритесь, – огрызнулась она.

Я раздраженно развернулся и хотел уже пойти домой.

– Джон Грегори сначала собирался стать священником, – крикнула девочка мне вдогонку. – Ему было почти двадцать, когда Генри Хоррокс взял его к себе на обучение, и из него получился превосходный ведьмак. Так что я еще достаточно молода и могу стать вашей ученицей.

– Откуда ты это знаешь? Кто тебе рассказал о Джоне Грегори? – требовательно спросил я, обернувшись.

Девочка загадочно улыбнулась и ответила на ранее заданный вопрос.

– Мне пятнадцать. Я всего на два года младше вас. К тому же мы родились в один день – третьего августа.

– Хватит выдумывать! – сердито отрезал я.

Сейчас был конец августа – и да, она оказалась права насчет моего дня рождения. Но откуда девчонка столько знает? Она действительно за мной наблюдала и искала нужные сведения?

– Зачем же мне врать? – спросила она. – Мне нравятся странности, и очень часто они оказываются правдивее, чем выдумки. По крайней мере, так мне однажды сказала мама. Вы не согласны?

Я снова развернулся и пошел домой, на этот раз не оглядываясь. Девчонка стала мне сильно досаждать.

Тем утром домовой хорошо прожарил бекон, и яичница получилась именно такой, как я люблю, – немного жидкой. Я отрезал толстые куски теплого хлеба, намазал их маслом и окунул в желток. Я смог съесть только половину порции: аппетит немного улучшился, но все же был не таким, как раньше, – в прежние времена я съедал весь завтрак и просил добавки.