Позже я узнал, что на это потребовался почти час, я просто не помню этого. Фактически я даже не помню, как писал записку. Я помню, что написал «Лт. Дэн», и наблюдал, как лицо Салли сменилось улыбкой после страха, и чувствовал себя… хорошо. Самим собой. Затем мою дыхательную трубку вынули, и два агента ФБР и председатель Массачусетской полиции стояли около моей кровати. Они натянули занавеску за собой, взяли пару стульев и начали задавать вопросы.

Они спрашивали, что я видел.

– Я видел парня.

Они просили меня описать.

– Темная бейсболка. Темная куртка, может быть, кожаная. Темные солнечные очки.

– Какие?

– Ну… типа «авиаторов».

– JanSport? Вы точно помните это?

– Абсолютно точно.

Они спросили меня о телосложении.

– Он был белый?

– Да, белый.

– Почему вы приметили его?

– Он был какой-то загруженный.

Я первый раз сказал это, но эта фраза постоянно со мной. Она постоянно в моем сознании, когда я представляю Тамерлана Царнаева. Он был плохим человеком. Плохим в самом злом смысле этого слова. От него веяло тревогой. Одного взгляда достаточно, чтобы больше ни с кем его не спутать. Он бы выбил тебе зубы, если бы ты встал у него на пути.

– Было понятно, что он пришел не для участия в марафоне, – сказал я агенту ФБР. – Он был там по какой-то причине.

Я сказал им, как мы уставились друг на друга, а потом как он испарился, а рюкзак оказался на земле. JanSport.

– Приходите ко мне, – сказал я. – Если у вас будет видеозапись, приходите ко мне. Он был прямо передо мной. Прямо передо мной.

В конце я составил его описание на бумаге. Это все, что я запомнил. Я думаю, что беседа началась с того, как я его описывал. Я помню все до мелочей. Я могу представить их прямо сейчас. Но сказал ли я именно это ФБР? Как я могу быть в этом уверен? Не думаю, что они записывали разговор, и я не знаю, что случилось с моим описанием и первоначальной запиской. Полагаю, что это теперь в их папках с делами где-то там.

– Спасибо вам, – сказал в конце один из агентов. – Не возражаете, если мы заглянем позже?

Я кивнул, и они ушли. В тот момент мне было плохо. Но я был рад. Я сделал все, что мог, и чувствовал себя хорошо, будто я был частью команды. Я повернулся к отцу, который тихо сидел в углу:

– Ты думаешь, я помог?

– Ты помог, – сказал он, – Не думаю, что до разговора с тобой у них вообще было понимание, кого надо искать.

Это не имело никакого смысла для меня. Этот парень стоял в толпе. Повсюду были камеры. Как они могли не знать, кто это был? Как я мог быть единственным, кто заметил?

Мой брат Тим позже сказал, что он подслушал разговор агентов ФБР у лифта, когда те уходили.

– Что думаешь? – спросил один из них. – Тот парень сейчас под кучей обезболивающих.

– Это лучшие сведения, что у нас есть, – ответил другой.

Агенты вернулись спустя несколько часов. В этот раз они взяли с собой несколько фотографий. Это было поздней ночью, и в больнице было тихо. Я сидел на кровати в ярком свете двадцать минут, изучая фотографии с лицами подозреваемых. Я сдавал их обратно. Никто из них не был похож на парня, которого я видел. Если агенты и были разочарованы, они этого не показали.

– Я хочу увидеть Эрин, – сказал я, когда они ушли.

Эрин только приехала в комнату Мишель, когда узнала по телефону, что я пришел в себя. К тому времени когда она вернулась, агенты ФБР беседовали со мной. Затем моя семья пожелала увидеть меня. Затем агенты снова вернулись.

Было около полуночи, когда семья осталась со мной наедине. Сестра Эрин, Гейл, помнит, как смотрела в дверной проем и видела, как мы сидели на кровати, шептались, наши головы были близко. Два охранника находились снаружи комнаты, но, помимо этого, в больнице было спокойно, пока медсестра не зашла проведать меня.