Рита по-прежнему смотрела хмуро и очень удивилась, когда услышала голос мальчика Филиппа:

– Он говорит правду, госпожа.

– А ты откуда знаешь? – она повернулась и глянула испытующе.

Ничего не углядела – мальчик как мальчик.

– Я маг. И я знаю, правду говорят или нет.

– Очуметь, – восхитилась Рита. – А я вот – не знаю, и ты сможешь навешать любую лапшу мне на уши. От кого ты прячешься?

– От полиции, – сообщил мальчик, глядя Рите в глаза. – Я был участником тайного общества, которое борется за свободу. И… мне пришлось бежать, иначе бы меня казнили.

Вот так заявочки! Полиция? Казнили? Господи, куда она попала-то?

– Филипп забыл добавить, что полиция – имперская, не наша, – пояснил Валентин. – Но если узнает наша, то тоже забеспокоится. Революционеров у нас не любят.

Тьфу, ерунда какая. Ещё и революционеры. Только не хватало! Ну да, ну да, за что их любить? Беспокойство одно.

– Ну что, маг Филипп, чем докажешь, что пользы от тебя больше, чем вреда? – спросила Рита.

– Он говорит правду, госпожа Маргарита, – сообщил кот.

– Да вы как сговорились, – усмехнулась она.

– Я могу поклясться, – сказал Филипп.

– Давай, – махнула Рита рукой.

– Обещаю и клянусь не делать ничего во вред госпоже Маргарите, служить ей, пока она меня не отпустит, и приносить ей пользу по мере моих магических и человеческих сил, – сказал он и поклонился.

– Хорошо, принимаю, – кивнула Рита. – Буду тебя кормить, поить и укрывать.

И снова где-то в недрах дома раздался звук вроде удара тяжёлых старинных часов.

И почти сразу же – опять шум снизу. Валентин и Филипп пошли разузнать, и мальчик вскоре вернулся.

– Господин Валентин говорит, что там прибыла барышня Руа.

11. Навстречу приключениям

Эрмина читала бабушке газету.

Пачку газет прислали из самой столицы, и был это «Репортёр», в котором служил захаживавший в дом Руа господин Морель. Бабушка сказала: необходимо выяснить, что такое пишет этот молодой человек и за что его из Паризии сослали в Верлен – это ж просто так не происходит, всякому понятно.

И теперь Эрмина читала бабушке статьи, которые были подписаны Жоржем Морелем, а заодно и ещё всякое другое, что можно было встретить в той газете. Сама же госпожа Руа разменяла восьмой десяток, глаза уже были не те, что в юности, и она то и дело просила кого-нибудь из внучек посидеть с ней и почитать или рассказать последние новости.

Сегодня новости были о том, что за лесом, где нет никакого жилья, кроме волшебного дома господина Гийома, вчера на закате палила пушка. А с чего бы ей палить – того никто не знал, и наутро, чуть свет, в дом отправились сам господин Руа, господин Марсо – хозяин гостиницы и трактира при ней, и двое приезжих. Господин Морель, журналист, остановился в той самой гостинице, а господин граф Джилио приобрёл небольшой домик через забор от дома семьи Руа. Тот домик продавала вдова господина Марморио, которая хотела уехать к южному побережью, где у неё проживала замужняя дочь с внуками, и предложение графа Джилио оказалось ей очень кстати. Слуги госпожи Марморио не поехали с ней и остались в доме, и кое-кто из прислуги в доме Руа имел там приятелей, например горничная Эрмины и Эжени Бабетта, которая дружила с Люсиль, горничной соседки. И рассказала, что граф велел отмыть и отчистить дом до блеска, в быту был непритязателен, ел очень умеренно и никаких разносолов не требовал, но не терпел, если его приказаний не выполняли. Сказано подать завтрак в шесть – значит, нужно подать его в шесть и ни минутой позже. Сказано приготовить вот этот костюм – значит, нужно пойти и сделать. И письмо доставить на почту вот прямо сразу, а не как дела в той стороне появятся. И не сметь подслушивать и подглядывать, и вынюхивать тоже. И вообще. Люсиль не привыкла к таким строгостям и оттого страдала. Бабетта же привыкла, что обе госпожи Руа – и старая, и молодая – держат дом и всех его обитателей в строгости, поэтому только плечами пожимала да фыркала, когда рассказывала обо всём этом Эрмине.