Мой хитроумный план по отсиживанию в комнате провалился. Катрис, статная женщина с идеально гладким пучком на волосах, слегка тронутых сединой, не пожелала оставлять меня одну. А находиться с этой молчуньей до самой ночи было выше моих сил. Ну кроме шуток? Я спрашиваю, а Катрис только и делает, что косится, как на нерадивую ученицу. Разве что глаза не закатывает. А ещё всюду по пятам следует, будто я не в свои комнаты пришла и могу что-нибудь украсть.

Выделенная жилплощадь, к слову, мне совсем не понравилась. Двери: только входная, в санузел и гардеробную; спальня, кабинет и гостиная имели лишь проёмы. Хотя наличие кабинета меня немало порадовало, пусть он и был практически пуст.

– Ваш муж уже отдал распоряжения переоборудовать комнату в детскую, – сообщила вездесущая Катрис.

– Какую детскую? – возмутилась я. – Мне кабинет нужен, а не игрушки.

– Детская предназначена для вашего ребёнка, – спокойно ответила женщина.

– У меня нет детей, – отрезала я.

– Для вашего общего ребёнка, – настаивала Катрис.

Ах, она про тех желаемых папенькиных внуков. Но ведь это мой кабинет…

– Тогда пусть муж свои комнаты переоборудует, – нашла я выход.

– Я обязательно передам ваши пожелания, – ровно отозвалась Катрис.

– Зачем передавать? – удивилась я. – Мне несложно и самой сказать.

Женщина снова замолчала. Видимо, лимит её речей исчерпался. Лучше бы она отвечала на первые вопросы, чем покушалась на мой кабинет.

Осмотрев комнаты, я зашла в ванную. Полупустую, безо всяких косметических и не очень средств, разве что мыло тут было. А ещё в самой ванне лежал красный чулок. Не просто так Катрис промолчала, когда я спросила, скольких из своих любовниц мой муж приводил к себе. Теперь мне также интересно, которые из них задержались в этом доме. Вряд ли чулок оставила рассеянная горничная, и уж точно его не потерял сантехник.

Прошуршав обратно в спальню, я заглянула в гардеробную. Вещей там не оказалось. Папенька меня совсем голодранкой чужим людям отдал. Вздохнув, я обернулась к Катрис.

– А где комнаты мужа?

– На втором этаже.

А меня на третий заселил! Даже не подумал, что я ножками везде хожу, а не перемещаюсь в мгновение, как он.

– Ведите! – решительно распорядилась я.

– Таких указаний не было, – со спокойствием отказала Катрис.

Вот так, мой голос ничего не значил.

– Тео просил вас проводить меня, не уточняя куда, – настаивала я.

– Я бы на вашем месте не ходила туда, – или показалось, или самообладание женщины покачнулось.

Но теперь, после этих слов, мне ещё интереснее посетить комнаты мужа.

– Вот как окажетесь на моём месте, непременно не пойдёте туда.

Я первой выскочила в коридор и сразу же направилась к лестнице.

Если бы папенька не любил меня и не подарил такие замечательные туфельки, я стоптала бы себе все ножки. Но пока я шуршала довольно бодро.

Катрис проворно догнала меня и шла рядом, всё такая же невозмутимая.

– А там будут кишки недругов висеть? – спросила я. – Или ванна, наполненная кровью? О! Засушенные головы врагов вместо светильников…

Мои предположения разбивались о молчание женщины. А ведь могла и подготовить к увиденному.

Дверь открылась с тихим скрипом. Нехозяйственный мне муж попался, раз даже не смазал петли.

Внутри было темно-темно, как в храме. Недолго думая, я прошла вперёд, где предполагаемо находились окна, и, приложив немало усилий, раздвинула тяжёлые шторы. Обернулась. Обескураженная Катрис стояла в проёме. А обескураживаться было чему. Всё: стены, мебель, текстиль – чёрного цвета. И никаких кишок, голов и крови. Последнее я специально проверила, зайдя в ванную.

Вкус у Тео, конечно, дурной, но страшных вещей, о которых повсюду ходили слухи, я не увидела. Даже немного жаль стало. Но в глубине души отлегло. Слухи оказались просто слухами.