Тюя, о котором шла речь, – это, конечно, Марубаси Тюя, а Дзёсицу – Юи Дзёсэцу. По словам Макферейна, это рассказ, содержавшийся в воспоминаниях Ландора.

Японские женщины, которых рисует в своей книге «Джапан» Макферейн, женщины утопические. Невозможно поверить в то, что даже японские женщины 1860-х годов – и девушки, и жены – так самоотверженно хранили целомудрие. Можно было бы лишь посмеяться над честным до глупости Макферейном, но и в рассказах японцев о людях и обычаях в зарубежных странах даже сейчас можно найти немало комического – от этого факта никуда не уйдешь. Недавно в какой-то газете какая-то мисс объявила жизнь американских студенток ангельской, но, если на её статью посмотреть глазами американцев через полвека, это вызовет такой же смех, какой вызывает «Джапан» Макферейна.

II

«Три года в Японии» сэра Рутерфорда Олкока по сравнению с книгой Макферейна значительно правильнее передаёт истинный облик Японии.

Книга состоит из двух томов и вышла в Нью-Йорке в 1863 году в издательстве «Гарвард». В ней много иллюстраций и также много репродукций жанровых рисунков Кэйсая.

Во-первых, сэр Рутерфорд Олкок не рисовал в своём изображении Японию, сидя за письменным столом, как это сделал Макферейн. Он действительно три года прожил в Японии, как сказано в заглавии.

Во-вторых, сэр Рутерфорд Олкок не был невежественен, как Макферейн. Он имел серьёзное образование, знал философию Милля, ставшую в то время весьма модной. Благодаря этому обо всех событиях, происходивших в Японии, свидетелем которых он был, у него складывалась собственная точка зрения. Иногда та или иная его точка зрения сейчас вызывает улыбку, иногда привлекает наше внимание. В этом и состоит главная особенность его книги, которую невозможно обнаружить у Макферейна.

Сэр Олкок был чрезвычайным и полномочным посланником Англии, аккредитованным в Японии в последние годы правления сёгуната Токугава. В период его аккредитации член Совета старейшин Ии пал от руки убийцы у ворот Сакурадамон. Ронинами было убито также несколько европейцев.

Олкок не пострадал, но ронины ворвались в храм Тодзэндзи в районе Синагава, где он жил, убили и ранили там немало людей. Сэр Олкок много путешествовал – восходил на Фудзи, купался в горячих источниках Атами. Он долго жил в Японии в последние годы правления сёгуната Токугава, окунаясь во внутренние и внешние события, происходившие в стране, не ограничивая свое пребывание в Эдо, он бывал повсюду, благодаря чему путевые записки сэра Олкока не случайно представляют большой интерес.

Конечно, путевые записки сэра Олкока не столь художественно выразительны, как записки Лоти или Киплинга. Например, при описании Асакусы перед глазами читателя не появляются гинкго с пожелтевшей листвой или красный храм, как в Асакусе из «Японской весны» Лоти. Но, как я уже говорил, его точка зрения на то или иное событие, свидетелем которого он был, представляет серьёзный интерес.

Например, сэр Олкок, увидев, как бабушка на открытой галерее крестьянского дома делает ребёнку прижигание моксой, приходит к такому заключению:

– Мы, люди, независимо от того, в старину или сегодня, независимо от того, Восток это или Запад, любим во имя того, чтобы обрести эфемерное счастье подвергать свое тело истязаниям.

Переваливая через гору, он услышал пение камышовки и сделал язвительное замечание:

– Пение камышовки похоже на трели соловья. В японских преданиях говорится, что японцы обучили камышовок пению. Поразительно, если это в самом деле так. Ведь японцы сами ничего не понимают в музыке.

Подобные мысли вызывают лишь улыбку, но в то же время его суждения о праве японцев отомстить за родственников и друзей, убитых во время волнений у ворот Сакурадамон, суждения о влиянии на простой народ пьесы «Повесть о верности» весьма интересны. Обращение к этой теме отнимет слишком много времени, поэтому я коснусь её чуть позже.